Гроб. Его движение

В общем, иду я сегодня, а навстречу старушка. Бля, да это моя знакомая, работали как-то вместе. Видал я ее тут как-то недавно, мельком, да не разглядывал. А тут глянул. Ужас. Идет еле ковыляет. Ну я дальше пошел. Закупил доширака и обратно двинулся. А она тем же маршрутом, что и я идет, еле ковыляет. До чего время идет. Я ее помню еще вполне себе ничего. Ну я и сам то, вполне пора в гроб. Но все же. В такие я печальные размышления впал. Ну вот хули она идет. Нет, понятно, куда идет. На работу. Но нахуя? Пора натурально в гроб.  Мне тоже туда пора. И я иду. Вполне понимая курс своего движения. Но, наблюдать это со стороны так ужасно. Так ужасно. Бля, думаю, глядят на меня так и думают. Куда он идет. Мысли мои путаются. Чая крепкого выпьешь, покуришь, сожрешь там чего по ходу дня.

Бессмертный супермаркет

Стоя у кассы, складывая в корзинку всякую хуйню, она думала.
- Вот, бля и жизнь прошла. А что я делала? Работала, спала, срал, ссала, хуй сосала. Кильку ела, бля, патиссоны.
- На патиссоны скидка прошла?
Кассирша кивала головой.
- Патиссоны, бля.
Иногда она думала еще, что из всех сленгов мира, меньше всего исследован один, остался только один – «вечерний супермаркетовый».
- Два молока, в ваш пакет, хлеба нарезка,
Это, бля, «внешний супермаркетовый слэнг», а внутренний.
- Бля, на хуй, ебаный в рот.
И настоящий, искренний.
- Когда же это кончится?
Между отвисших сисек болтает крестик. Потный Христос весь в серебре. Отвердевший февральский сосок.
«Бессмертный супермаркет» пиздует по главной улице. «Молочные особые», «Печенье со вкусом топленого молока». Сжаты в руках. Бля, есть чем гордится. Бля, в этой войне не так много героев. В рот, через жопу, и снова на витрине. Бля, мы всех их несем. «Бессмертный супермаркет» пиздует по тупикам, переулкам. Настоящая любовь – дешевая туалетная бумага. Потому что ты выбираешь именно ее. А не любую, что подвернется под руку.

Смерзающихся губ синеватый излом

В общем, многие думаю, что если раздобыть квартиру между магазином, работой, поликлиникой и кладбищем, то все пиздец, жизнь удалась. Но, я знаю короткий путь. Если не можешь найти нужную могилу, то нужно заказать сорокоуст. И могила обязательно найдется. Не сейчас, так потом. От всего помогает алоэ. Берете алоэ, режете по хуй как, толкаете в банку только неплотно, заливает кагором и меда туда. И настаиваете. Потом ложкой черпаете иногда. Первое предложение и все последующие никак не связаны между собой. Примерно так же, как не связаны между собой любовь и разлука, путь и конечный пункт, бля… я тут написал охуительно красивые строчки.
Смерзающихся губ синеватый излом. Слизанный закат. А рассвет… Ледоход уносит, уносит его. Смеркающихся губ так мало. А много? Много рассыпанных смертей. Мертвенные, бледные, фейерверка поздняя любовь у самой земли. Там рожденные, ты и я. Скрежет замерзших ягодиц по ледяной горке. Лубяная любовь. Тихо… Ошметки кожи ждут прикосновений. Морошковый сладкий сок. Скрепляет их с нашим телами. Берестяные доспехи так легки. Из невесомость гладит неизбежностью встречи. Между двумя мирами – будущий огонь. Так горел Аввакум. Так горим. В остатках самосожженческого сруба – наши гнилые тела. И мы не разгоняем скоморохов. Пой… Смерзающаяся смеркающаяся нота. Много ли «до»?
Нечто подобное я писал ранее. Поэтому и не пишу ничего.

Темный магазин

В общем, есть у меня поблизости темный магазин. В нем так темно, что ни хуя не видно. Ну, то есть вот молоко видно лежит, пельмени там, а какое именно в это надо уже вглядываться. Зрение у меня и так хуевое. Как я туда ни зайду там никого нет. Иной раз я даже продавщицу не могу разглядеть. А когда разгляжу, то она на меня дико смотрит. Так как, видимо, одичала.  Захожу я туда, собственно, хуй знает зачем. Лет десять назад, там были красивые пачки чая. Потом пропали. Видимо, я ожидаю поступления новых пачек чая. В магазине этом я за последние лет десять был раз десять. Иногда перед магазином бывает охуительная лужа. Иной раз я там стою и думаю, как ее обойти или перепрыгнуть. Сверху льет дождь. Давно, в середине 90-х там был магазин книг. Я туда каждый день заходил, покупал иногда книгу фантастики.  Рядом был другой магазин и там я покупал бутылку водки и что-то закусить. Последовательность покупок я не помню. Потом шел домой, набирал в ванную горячей воды, брал книгу, водку, погружался в воду, пил и читал. В квартире было холодно. Потом выбирался, бежал в кровать, включал телевизор и смотрел. Я не помню. Тогда или не тогда меня впервые на фоне алкоголизма настигла эпилепсия.

Я с тобой смотрел мультик хентай

Я вот о чем подумал, чтобы подвести хотя бы какую-то осмысленную теорию для этого поста. Жизнь, конечно, останавливается. В какой-то момент, понимаешь, что уже не так хочется узнавать что-то новое. Потому что на хуй не нужно. И новому ты тоже на хуй не нужен. Так и скользим не соприкасаясь. Тут, по сути, и есть смерть. И вот, что самое интересное. Скажем, например, за Брамсом, Шейвер, потом Хизаки, потом… И так далее. Хентай, Королевство, Ромеро. Все это во мне есть. Во мне. Но, бля, мне в своем возрасте, и поговорить то не кем с кем-то не то что в своем возрасте, но вообще ни в каком возрасте. Это ужасный тупик в определенном смысле. Но если все это есть рядом, то можно обсуждать уже с самим с собой.

Обычные разноцветные полоски

Рассыпающиеся хвосты искрящихся комет… Наверное, можно было начать. Так. Или иначе. Волшебно. Из чудесной сказки, которой нет, все так. Иначе. Еще как-нибудь. Я их видел на протяжении лет 20. Муж и жена. Потом они начали пить. Это становилось все заметнее. Крики из квартиры. Вид, когда понятно, что человек пьет. Она ходила со смешной собакой. Или он. Он работал не знаю где. Она работала кассиром в продовольственных магазинах. В одном из них и умерла прямо на рабочем месте. Он быстро продал квартиру и уехал. Все. Пиздец. Не понимаю, почему меня печалит этот случай. Блядь, я мог бы написать по этому поводу рассказ. Красивый. Про пиздец. Про умирание. Про жизнь. Про безысходность.
- Какого хуя ты так печально смотришь на жизнь?
Я смотрю очень радостно. Хуй знает, как я сдохну. И рассказ, который я мог бы написать про свою ебучую жизнь, был бы не менее прекрасен. Причем, это была бы не проза предположений, а проза реальности. Я могу только представить. Как они жили? Как живу я? В этом странном мониторном взгляде меня на вас. За буквочками, за пробелами. Вы видите предположительный мой мир. Реальный - … . Сегодня… На пачке чая мне улыбается носорог. Скрипит снег под ногами. У светофора так охуительно размышлять. Руки мерзнут. Куртку продувает насквозь. Внутри на ней радуга. Обычные разноцветные полоски. Радуга. Как-то я писал про то, как в больничном складе ждет людей их одежда. Наверное, тогда я сделал вывод не менее охуительный, чем нынешний.

Что ты знаешь обо мне?

Прокуренная реальность усталой руки на кромке мира. Уголок стола. А ниже. Ниже – полет. Крошки падали. Я знаю. Видел. Откровение зефира – ниспадающая пелена. Сладковатый вкус. Помни. Что ты знаешь обо мне?
Прикосновение к жопе – вызывает ниспадающий занавес. К своей чужой. Где здесь… Первая в жизни. Чужая. Ужа знакомая своя в череде туалетов. Квартиры, вокзалов, кустов. Пахнущая говном рука – дорога. Сомнительная. Какая есть. Дорога. Значит – живой. Без этого запаха. Больничная палата и он далеко. Пусть рядом. Не дотянуться. В улыбке губ – звучит усмешка.
Сюжет – облепляя себя снежинками. Вечная тема смерти. Не тает. Нет. Тает. От тепла наших тел, наших губ. Что в усмешке. Отлюбили.
От пролога до эпилога – эфемизм – жизнь. Акты…
Чудесная история человека, ставшего трансвеститом. Не потому ли отвергают тех, кто не похож. Уходит. Меняя пол на закате. А иначе нельзя. Легкая
Кусочки бумаги у мусорного контейнера – рассыпавшийся бумажный человечек.
иллюзорного мира.

Смерти

Оказывается, умер Том Петти. Стал музыку слушать, он попался. Гляжу, давно альбомов нет. Зашел в википедию узнать, что поделывает.
Умер Олег Михайлов. Зашел, что-то про Сергея Чудакова почитать. Тут Олега Михайлова увидел. Оказывается, заживо сгорел.